Гибель казалась неминуемой.

Геноцид, Свидетельства очевидцев - 2010/06/29 - 13:56

Тетя Мэри, так все зовут ее в садике, вместе с мужем купили свой дом на ул. Коблова 30 лет назад. У них было двое детей, одновременно с которыми супруги «поднимали» свой маленький домик, вкладывая всю душу, здоровье и энергию. Складывали копейку на копейку, заработанные нелегким трудом в своем крестьянском хозяйстве в деревне, и год за годом отстраивали свой дом. Это, в общем-то, национальная особенность осетин – строить дом десятилетиями – для детей, доводя его до полного совершенства уже к своей глубокой старости. Тетя Мэри с мужем очень гордились своим домом, последнюю отделку которого закончили буквально перед войной.

Знакомые приходили посмотреть наш двухэтажный дом, планировку, подъезд, выложенный кафелем, обстановку, – рассказывает тетя Мэри. – Дети уже взрослые, у них свои семьи, да и муж мой давно умер, одно у меня осталось – родной дом, да работа в детском саду. В тот злополучный вечер, 7 августа, мы были дома с сыном и невесткой, детей еще накануне отправили во Владикавказ. Уже было поздно, когда началась стрельба, но прятаться нам было негде (дом был рассчитан на мирную жизнь, и подвала в нем не было), ну мы и решили положиться на «авось». Устроились все в одной комнате на первом этаже. Свет в городе давно отключился, и мы в темноте слушали стрельбу - не до сна было. В 2 часа ночи раздался оглушительный взрыв где-то совсем рядом, мы попадали на пол. Я никак не могла понять, что произошло, в ушах заложило, шумело, гудело. Я, хоть и не видела ничего в темноте, поняла, что какой-то мощный снаряд попал в наш дом и сейчас взорвется. Но он не взорвался, снаряд пробил крышу, потолок нашей комнаты, пол прямо между диваном, на которой сидели сын с невесткой и кроватью, на которой расположилась я, и провалился вниз. В ужасе сын начал кричать, чтобы мы бежали в четырехэтажку по улице Советская, в которой есть подвалы. Я пыталась сопротивляться, убеждая сына, что дважды в одно и то же место снаряды не падают, но сын настоял, и мы побежали все вместе. Добирались долго, перебежками, хотя это было совсем близко – 15 метров через дорогу, но под обстрелом бежать было не так легко. Меня от ужаса не слушались ноги, язык заплетался, а разум, кажется, помутился. Помню, что кричала, проклинала грузин. Добежав до корпуса, мы спустились в битком набитый людьми подвал. По дороге мы услышали, как еще один снаряд, свистя, пролетел и попал в наш дом, но был такой обстрел, что мы даже не остановились, из-за угла корпуса я еще раз оглянулась – дом наш стоял, как прежде, видимо и второй снаряд не взорвался. Уже добравшись до подвала, мы вспомнили, что ничего абсолютно с собой не прихватили, бежали, в чем были. Невестка вдруг сказала, что в доме осталась сумма, которую мы должны были выплатить рабочим-кафельщикам. Минут через 15 в подвал спустился парень с криком, что чей-то дом горит. Но я упорно была уверена, что в наш дом снаряд уже не попадет. Еще через пять минут прибежал сосед с криками: «Мэри, ваш дом горит!» Это было около 5 часов утра. Мы выбежали, дом был как-то весь, целиком охвачен пламенем, даже три пожарные машины подъехали, но было поздно – они не справлялись, огонь уже полыхал вовсю, пожирая все, чему я посвятила, в общем-то, всю свою жизнь. Больше всего убивало понимание того, что ты ничего не можешь сделать, наблюдая такую катастрофу собственными глазами. За какое-то короткое время дом сгорел дотла. Я еще била себя по коленям и кричала, потом села и стала тихо причитать. Я не слышала взрывов и грохота войны, я только видела, как большими черными хлопьями медленно оседает на землю, на мою голову, пепел моего дома. Как черный дождь. Я чувствовала, как отчаяние забирало у меня последние силы…. Спустя довольно много времени, я сообразила, что мне надо думать о том, что никто из моих детей не пострадал, что мы все остались живы. Я испугалась, что, оплакивая свой дом, я могу прогневить Бога, который не дал погибнуть моим детям – огромный снаряд, упавший прямо среди нас в комнате, не взорвался, разве это не самое большое чудо и помощь Господа? А то, что мы успели эвакуировать детей еще до войны?! Это придало мне силы.
Война раскидала всю мою семью: один из моих внуков живет в общежитии во Владикавказе, другой, еще школьник, живет у родственников в п. Октябрьском в Северной Осетии, сын с невесткой живут у ее родителей, у которых у самих большая семья, а мне приходится скитаться по родственникам. Я часто думаю, смогу ли я пережить свое горе, у меня и здоровье сильно пошатнулось. Наверное, меня сможет понять только человек, потерявший, как и я, свой родной дом. Таких, как я, в Цхинвале теперь много, но те, кто молод и здоров, еще преодолеют это, отстроят свои дома, заработают на свой собственный угол. У меня же ничего не осталось, кроме воспоминаний о доме, где прошла половина моей жизни. Каждую секунду наворачиваются слезы на глаза, пытаюсь сдерживаться, но с таким горем справиться мне очень тяжело, ведь в моем возрасте остаться на улице не легко. Конечно, я благодарна судьбе, что потеряла всего лишь дом, а не детей. Но вынести такое испытание мне уже не под силу… Гибель казалась неминуемой.

Цховребова Мэри Владимировна,
1935 г.р., г.Цхинвал,
няня детского сада № 14.